15:04 

чайная роза
Я принесла вам свет текст.
У него есть две проблемы: 1) "Что вы говорите, в фандоме был кто-то еще, кроме этих двух? Хмм, я как-то не заметила" 2) "Почему так мало диалогов? Ну, вы знаете, что такое слова, когда тут настоящая любовь". Но я надеюсь, что вы его полюбите.

Название: Пиромания
Автор: чайная роза
Бета: нет
Фэндом: X-men: First class
Персонажи: Эрик Леншерр/Чарльз Ксавьер
Рейтинг: NC-17
Жанры: романс, драма
Размер: мини, ~3000 слов
Статус: закончен
Предупреждения: эта идея пришла ко мне ночью, села на грудь и долго смотрела в глаза.
Саммари: Пиромания - это психическое заболевание. Любовь - тоже.


Говорят, в детстве все чувства ярче, а эмоции глубже. С возрастом картина мира теряет резкость, зато обретает осмысленность композиции и новые цвета. В детстве одна небольшая эмоция может быть гораздо важнее, чем целостное мироощущение. В девять лет в саду за домом вырастают замки, разбиваются ярмарки и расставляются непроходимые препятствия; в девятнадцать в саду за домом растут красивые розы – и ты выходишь, чтобы сорвать их и поставить в чашку с водой на столе. В девять ты откладываешь все дела, чтобы съесть овсяное печенье и выпить стакан молока – важно успеть доесть одновременно с тем, как стакан опустеет; в девятнадцать ты забываешь корзинку с овсяным печеньем на столе и вспоминаешь только тогда, когда оно становится подозрительно зеленым. В девять ты прижимаешься щекой к стене дома и через стакан подслушиваешь, как дождь перекрикивается с ветром; в девятнадцать ты злишься, что забыл дождевик и прикрываешь голову сумкой. Говорят, все привязанности и страхи идут из детства. Чарльз знает это не понаслышке.

Городская площадь – почти живая: смеется, кричит, размахивает тысячью рук и лопочет разными голосами. Чарльз стоит в самом дальнем углу и сжимает руку няни так крепко, что ей становится больно. Он чувствует себя чужим на этом празднике, даже несмотря на то, что к его пиджаку прикреплен значок, мигающий разноцветными лампочками. Чарльзу слишком стыдно, чтобы попросить уйти отсюда, и слишком страшно, чтобы не закрывать глаза. Чарльз чувствует, что все чего-то ждут, ему кажется, что все это веселье и блестящие значки – это не главное, не то, ради чего люди оживили эту площадь.

И тогда первый раз в жизни Чарльз видит фейерверк не застывшей картинкой на открытке.

Столп искр со свистом рассекает воздух и, ударившись о небо, разбивается на миллионы осколков, падает вниз разноцветными угольками. Небо наполняется дымом, который, повинуясь огням, горит то голубым, то красным, то зеленым. Чарльз смотрит на это с немым восторгом и делает шаг назад – ему кажется, что один уголек вот-вот упадет вниз и все вспыхнет. И это не вызывает у Чарльза ужаса или восторга, только молчаливое уважение и еще тихое ощущения любви – как будто у него в груди тоже есть столп искр, который еще не вырвался в небо.

*

Чарльз вспоминает это первое ощущение не вдруг и не случайно, оно не приходит к нему во сне, не настигает за утренней чашкой чая, оно возвращается, когда в жизни Ксавьера появляется Эрик.

Эрик кутается в свое одиночество, как в фетровое пальто, и надвигает на лицо мягкий шарф отчужденности. Эрику не нужна компания, не нужны друзья, не нужна помощь – Эрик останется один, даже если пойдет на дно. Эрик Леншерр – повелитель магнетизма и король одиноких замков. Эрик опасный и завораживающий, как открытое пламя, и, как и в случае с огнем, Чарльз не собирается быть осторожным.

Чарльз убеждает себя, что следит за всеми одинаково, что все одинаково интересны ему, но каждый раз ловит себя на том, что украдкой наблюдает за Эриком. Вот только в отличие от остальных ребят – Эрику не нужен Чарльз. Каждый из них по-своему уязвим, каждый из них напуган неизвестным будущим, каждый из них хоть раз отворачивался от зеркала, морщась от отвращения к себе – Чарльз знает эти эмоции наизусть, как свои. Они нужны друг другу, чтобы не чувствовать себя одинокими, покинутыми, неправильными, а Эрику никто не нужен, чтобы чувствовать свое превосходство.

- Он как хищник, - Рейвен прижимается спиной к стене и быстро оборачивается в дверной проем.

- Ты об Эрике? – Чарльз чуть улыбается, откладывает в сторону книгу.

- Да! Как будто ему… совсем не страшно.

Чарльз ставит чашку на стол и обнимает Рейвен, прижимая ее голову к своему плечу. «А тебе страшно?» - вопрос застревает в горле, Чарльз знает, что страшно, но не знает, как помочь. Однажды Рейвен стала слишком взрослой, и Чарльз почувствовал, что теряет ее. Напряжение между ними по капле наполняет пустую чашку, и Чарльз знает, что когда-нибудь она опрокинется, выливая содержимое на пол. Рейвен – ведомая, ей нужен сильный человек рядом, когда Чарльза перестанет хватать – она уйдет.

- А ты, кажется, с ним ладишь? – ревность у Рейвен густая, темно-синяя и липкая, чтобы почувствовать ее не нужно быть телепатом.

- Кажется, - уклончиво соглашается Чарльз и отстраняется. – Он просто сам по себе. У него свои цели.

- Ты их разделяешь?

- Нет, - Чарльз хмурится и качает головой.

- Я думаю, что он прав, - она нервничает, стирает пальцами несуществующую пыль со стола, разрывает объятия, - просто ты не знаешь, - голос срывается, Рейвен как будто заранее оправдывается, - просто не понимаешь. Твоя мутация… такая нормальная, ее не видно и она совсем не опасная.

Чарльз слышит недосказанное: «…в отличие от моей» и вздыхает.

В детстве Чарльз любил смотреть на цветы в саду, а когда Рейвен нравился цветок – она срывала его.

С Эриком Чарльз обсуждает Рейвен редко и не в частности, а за компанию, вкладывая и ее в понятие «ребята». Эрик для Чарльза – это изысканное блюдо, любимый фильм, книга, выбранная случайно, но оказавшаяся лучшей, путешествия, душевные привязанности и дождливое утро воскресенья; Эрик – это полный флакон самых занимательных вещей, приправленных колкими остротами, холодной отчужденностью, насмешливой улыбкой и совершенно ядовитым взглядом; Эрик остается самым большим искушением, даже несмотря на то, что вместо «Выпей меня», на нем красными буквами написано «Опасность».

Чарльз выходит с Эриком на вечернюю пробежку, хотя у него совсем нет сил. Эрик снисходительно улыбается и хлопает его по плечу широкой ладонью: «Что-то ты раскис, профессор», Чарльз только вымученно кивает – не рассказывать же ему о сложностях воспитания молодых мутантов.

- Давай остановимся, - предлагает Эрик и невольно улыбается, когда Чарльз шумно выдыхает и упирается руками в колени, стараясь отдышаться. – Хороший сегодня вечер.

Хороший вечер – это когда они не спорят о истинном предназначении мутантов, о людях и ЦРУ, когда ни слова о Шоу и войне, когда улыбка Эрика – быстрая и ненадежная – кривит рот, и даже вдруг кажется, что они с Чарльзом хорошие друзья. Этот вечер хороший, с небольшими «но», на которые Чарльз закрывает глаза, потому что давно уяснил, что ничего идеального не бывает.

Они стоят под кустом сирени, и Чарльзу кажется, что со стороны это выглядит очень хорошо. Если выключить звук, то это будет похоже на сцену из черновиков Джейн Остин: солнце бросает последние лучи на Эрика, делая черты его лица мягче – Чарльз бы нарисовал его именно таким, если бы мог. Все чувства обостряются, Чарльз старается запомнить цвет, запах и выражение лица, но Эрику почему-то нужно продолжать спорить.

- Люди не рождены для войны, Эрик.

- А для чего же они рождены? – Эрик такой насмешливый, что может заканчивать споры одной своей улыбкой.

- Для жизни?

- Все в этом мире рождено, чтобы умереть, друг мой.

Эрик поднимает руку, и Чарльз слышит, как, ломаясь, хрустит ветка сирени.

Эрик уходит, а Чарльз прижимает к груди цветы и внутри него опять зажженные фейерверки, готовые вот-вот взлететь в небо. Есть что-то страшное в жертвоприношении, даже если жертва – это всего лишь цветы. Говорят, смерти всегда сопутствует новое рождение. Чарльз знает это не понаслышке.

*

В средних классах любовь Чарльза к огню перестает быть похожей на интерес к одной из тех вещей, «на которые можно смотреть вечно».

Чарльзу не просто нравится смотреть на огонь, он чувствует в себе потребность постоянно зажигать его. Он покупает себе свечи, зажигалки, коробки спичек, он старается превратить все это в хобби, в коллекционирование, во что-то, что не будет его пугать. Он со всей серьезностью понимает, какие бывают последствия пожара, никогда не относится к огню халатно, но получает ни с чем не сравнимое удовольствие, разжигая его. В конце концов, Чарльз решает – что это не так страшно.

Однажды его приглашают на большую вечеринку, это выпускной класс, дальше – старшая школа и почему-то кажется, что все будет по-другому. И Чарльз идет на эту вечеринку, потому что чувствует свою причастность, ему тоже нужно отпраздновать вступление в новый этап, пройти эту веху, даже если он решил, что не будет учится в старшей школе – закончит ее экстерном.

Вечеринка – это такое место, где тебе будет одиноко, но весело. Вечеринка перечеркивает все понятия Чарльза о дружбе: на ней нет проникновенных разговоров, важных открытий и душевной близости, зато есть много алкоголя, бунтарский дух, искусственная свобода и много красивых девушек. И Чарльз доволен. А потом в один момент кто-то вспоминает опыт летнего лагеря и предлагает посидеть у костра – и они разводят костер. Огромный, пугающий, как небольшой пожар – и Чарльз первый раз видит огонь, как стихию, а не как красивую игрушку.

И у Чарльза внутри горит огонь. Такой огромный, такой сильный, что Чарльзу страшно. Во рту становится сухо, а руки наоборот потеют, и Чарльз не может делать ничего осмысленнее, чем стоять и смотреть.

*

Чарльз не знает почему, но их отношения с Эриком – большая тайна. И он не всегда может правильно поставить границу между «можно» и «нельзя», потому что Эрик прижимает его к стене тренажерного зала и целует-целует-целует, пока Чарльз не начнет отбиваться; но при этом им определенно точно нельзя брать друг друга за руки за столом. Иногда Чарльзу стыдно, что он так влюблен, когда есть миллион дел важнее, когда он нужен своей команде, когда он нужен всем мутантам в мире, а иногда Чарльз зол и шипит сквозь зубы: «Почему бы нам не составить список разрешенных действий?»

Чарльз не так представляет себе идеальные романтические отношения, но к открытому огню тоже близко не подойдешь – стой в стороне и кусай губы. Определенно, их история не вошла бы в топ-100 лучших пар, зато она подошла бы для песни, под которую особенно хорошо грустить.

Но зато когда они вместе – все теряет смысл.

Чарльз не понимает, зачем им спорить о человечестве, зачем ему узнавать от Мойры про последние новости, зачем люди воют, зачем лгут, зачем ненавидят, если они могут любить. Любовь к Эрику – для Чарльза это звучит как что-то необратимое, как что-то, с чем можно только смириться. И он смиряется, даже если нужно скрываться.

Они все на кухне – кроме Алекса и Шона, которые уже расположились в гостиной. И Чарльз говорит с Рейвен о чем-то постороннем, а Хэнк рассказывает Эрику о своих новых наработках – идиллия почти семейная, картинная, ни слова о войне, только миролюбивые улыбки.

Чарльз поворачивает голову к Эрику, встречается с ним взглядом – и тонет в ярких образах. Телепатия – это особенный способ флиртовать для Эрика. У него непроницаемый взгляд и губы сжатые в тонкую полоску, он даже не смотрит на Чарльза, которому приходится прикрыть глаза и несколько мгновений полностью игнорировать Рейвен, чтобы прийти в себя.

Иногда Эрик очень жесток - ему действительно нравится провоцировать. Ему нравится пользоваться своей сексуальностью и смотреть на реакцию. Чарльз досадливо кусает губы, но он все еще знает, как бывают опасны пожары; он все еще знает, что играть с огнем надо очень осторожно.

Он знает это, но постепенно увлечение Эриком становится своеобразной манией. С каждым днем ему все труднее ловить непринужденный взгляд Эрика за столом и краснеть, утопая в глубоких образах. С каждым днем ему все труднее разрывать объятия, когда Эрик обнимает его в коридоре и прикасается губами к родинке на шее и говорит что-то так близко, что его дыхание оставляет на коже ожоги. С каждым днем ему все труднее концентрироваться на споре, когда Эрик напротив блестит глазами и зарывается длинными пальцами в свои волосы.

- Ты должен это прекратить, - вздыхает Чарльз и запирает за ними дверь кабинета.

- Прекратить что? – за улыбку Эрика можно умереть.

- Прекрати, ох, просто прекрати думать о таком. Перестань думать о сексе со мной при всех.

Эрик выглядит очень угрожающе, - Чарльз вспоминает слова Рейвен про хищника, - когда подходит ближе и упирается рукой в стену.

- А ты прекрати лезть в мою голову, - от каждого слова дышать становится тяжелее, хотя, возможно, все дело в том, что Чарльз зажат между стеной и Эриком.

Чарльзу стыдно признаться, что он не знает, как вести себя, потому что он привык всегда быть главным в отношениях. Он опускает руки Эрику на талию, а тот перехватывает их и прижимает к стене. Чарльз знает, что сейчас произойдет что-то важное, он видит это в глазах Эрика, и ему страшно и неловко. Слова застряли в горле нервным выдохом: «У меня первый раз такое, понимаешь…» Чарльз не знает, как выразить это: «Понимаешь, Эрик, до этого мне нравились милые девушки, я хотел жениться на одной из них, а теперь я сгораю от страсти к тебе.»

- Просто расслабься, - Эрик тихо хрипит в шею Чарльза, - не думай ни о чем.

- Знаешь, мне кажется, я бы не стал профессором, если бы не думал, - Чарльз смеется тихо-тихо, а Эрик сильнее сжимает его запястья.

- Тогда мне не нужен профессор. Оставь профессора Чарльза Ксавьера для лекций о мутации, - Эрик делает паузу, носом проводит по шее Чарльза к уху, и выдыхает очень интимно, - Фрэнсис.

И Чарльз думает, что любовь к Эрику не похожа на костер – она похожа на пожар. Это настоящая стихия и ей невозможно противостоять, ей можно только поддаться.

Эрик не нежный и даже не пытается им быть, но он старается быть не-грубым. Когда Чарльз обнимает его и прячет лицо в изгибе его шеи, Эрику хочется забыть о том, что он монстр, хотя нелегко отказаться от удобного образа, который делает твою жизнь проще; который делает тебя неуязвимым. Когда Чарльз расстегивает свою рубашку, а потом аккуратно вешает ее на спинку стула, а снизу кладет сложенные брюки, Эрику хочется поделиться своим фетровым пальто, а лучше снять его совсем и накинуть на них обоих большой и мягкий плед. Эрику хочется, но он не может. Потому что всю нежность в Эрике выжгли и оставили на память татуировку, чтобы он не вздумал когда-нибудь чувствовать себя свободным.

Чарльз ложится на кровать и неуютно ерзает на простынях. «Может быть, включишь музыку?» - Эрик включает и упирается коленями в кровать, нависая над Чарльзом.

Если целовать Чарльза достаточно долго, в какой-то момент он сводит вместе лопатки и требовательно выгибается вперед, хотя его губы и так ярко-красные от поцелуев. Чарльз зарывается пальцами в волосы Эрика и не ждет, пока он налюбуется, а просто целует сам, а потом откидывает назад голову и часто дышит. У него краснеют щеки, и теперь Эрик знает, что не только они – шея и ключицы у Чарльза тоже красные от волнения.
Эрик целует Чарльза в бровь и просит перевернуться.

Эрик целует лопатки Чарльза, и это так восхитительно приятно, что хочется попросить его не останавливаться. Чарльз просовывает руку под подушку и мнет ее, чтобы успокоиться, но румянец заливает все лицо, когда Эрик спускается к копчику и языком скользит вниз. Все звуки кажутся слишком громкими, поэтому Чарльз утыкается носом в подушку и стонет туда, но Эрик отстраняется, приподнимается на локтях и властно поднимает его лицо за подбородок. Эрику нравится, как стонет Чарльз: сначала тихо, неуверенно, выдыхает сквозь зубы, а потом вдруг вскидывается и почти кричит.

Чарльз так возбужден, что ему почти не страшно. Ему отчаянно хочется кончить, и когда Эрик обводит влажный от слюны анус и надавливает на сфинктер, проталкивая внутрь один палец – Чарльз хрипло стонет и опускает бедра, чтобы потереться членом о простынь. «Эрик, я…», - Чарльз не знает, что он хочется сказать, но потребность говорить, чтобы не чувствовать стыд пересиливает его, и он продолжает бормотать, пока Эрик проталкивает второй палец и гладит гладкие стенки изнутри. Чарльз трется о простынь и тихо всхлипывает, ему будет стыдно, если он кончит прямо сейчас, ему уже стыдно, но нет сил делать что-то осмысленнее судорожных вздохов и нервных движений бедрами.

Чарльз слышит, как давление на кровать ослабевает, и она снова скрипит под напором – Эрик приподнялся, упираясь коленями в матрас. Эрик входит в него – и Чарльз забывает, что ему должно быть страшно или больно: Чарльз так взволнован, что забывает даже о том, что ему необходимо дышать.

Эрик медленно двигается, и когда Чарльз не стонет, он слышит, как скрипит кровать, а по радио передают последние новости. Рот Чарльза открыт в немом стоне, и он молчит, а потом вскрикивает и прижимается щекой к подушке – и тогда уже можно стонать, можно хрипло ругаться, можно выгибать спину, подставляясь под неловкую ласку Эрика.

Эрику неудобно, потому что Чарльз все время сводит ноги, сжимается, дергается вперед и норовит ускользнуть из объятий; потому что ноги Чарльза подкашиваются и он так жалобно стонет и всхлипывает, что кажется, будто ему больно. Эрик размашисто толкается в Чарльза, сжимает его узкие бедра в широких ладонях и стонет исключительно сквозь губы – невнятным мычанием.

Чарльз хочет опустить руку вниз, хочет наконец кончить, но ему почему-то важно продлить этот момент, в котором Эрик сжимает его руку, в котором Эрик целует его за ухом, в котором Эрик выдыхает «Все в порядке», в котором Эрик не боится показаться уязвимым, не боится показаться влюбленным. Чарльз хочет, чтобы они кончили одновременно, но все равно кончает раньше, несколько раз грубо толкнувшись в мягкую простынь, и чувствует, как Эрик еще двигается в нем и ругается не на английском, потому что Чарльз невольно сжимается вокруг его члена слишком сильно.

Когда Эрик падает рядом на кровать и убирает со лба Чарльза мокрую прядь, ему действительно больше всего хочется только уснуть прямо сейчас. Но он ждет, когда Чарльз перестает загнанно дышать и устало закрывает глаза. Эрик ждет, пока Чарльз засыпает, прислонившись лбом к его плечу, он слушает его расслабленное дыхание, и только после этого разрешает себе уснуть.

*

В какой-то момент Чарльз перестает воспринимать огонь серьезно. Он так привыкает к его присутствию в своей жизни, что забывает о том, насколько он опасен. Чарльза не пугает возможность пожара – он слишком уверен в том, что все делает правильно, что ничего не может пойти не так.

Чарльзу нравится зажигать свечи, пока он занимается своими делами. У него стоит десятки разных ароматических свечей, он зажигает несколько с подходящим запахом, пока готовится к экзамену, пишет эссе или просто расслабляется за чтением книг. Когда рядом тихо горит фитиль – Чарльз чувствует себя спокойнее, как будто есть что-то, что оберегает его.

Чарльз зажигает свечи поздно вечером вокруг себя и устраивается за столом. Комната наполняется сладким запахом лаванды и Чарльз, расслабленно прикрыв глаза, тянется за чашкой с чаем, и задевает локтем свечку – рубашка на нем коротко загорается и тут же гаснет. Чарльз машинально хлопает себя по руке, и отскакивает в сторону, когда огонь перекидывается на бумаги. Ему отчасти везет, потому что на часть бумаг вылилось кофе, и они не загораются, но остальная часть охвачена пламенем, и Чарльз, забыв о мерах предосторожности, пытается потушить огонь руками. Правая рука немеет от острой боли, когда кожа встречается с открытым огнем. Огонь потушен – и Чарльз сползает на пол, прижимая обожженную руку к груди. На ней навсегда остался шрам, сильно поблекший со временем, а из жизни Чарльза пропали все свечки, зажигалки и коробки спичек, даже те, которыми он зажигал плиту – пришлось перейти на электрический вариант.

*

Когда в Чарльза попадает пуля – ему кажется, что он не выживет. Ему кажется, что он живой, только потому, что рядом Эрик. И Чарльзу противно от этой мысли, от своей слабости, но все это где-то глубоко внутри, а сверху оглушительное осознание скорой смерти и позорный страх. Чарльзу больно так, что он был бы даже не против умереть, чтобы облегчить свои страдания, но если бы его болью можно было остановить Эрика – Чарльз бы согласился получить еще одну пулю. Эрик бьет на поражение – в поясницу и в сердце, чтобы никогда не оклематься.

Чарльзу страшно, но в его глазах только сострадание – он понимает, что Эрик ушел бы все равно. Эрик ушел бы, потому что любовь – это не для него, потому что мир – это не для него. Эрик выбирает месть, войну и ненависть, Эрик выбирает не Чарльза – и это даже больнее, чем открытая рана.

«Люди никогда не будут на твоей стороне. Ты нужен мне», - Чарльз смотрит в лицо Эрика расфокусированным взглядом, но все равно улавливает, что это его мысли, а не слова. Чарльз растягивает болезненно-красные губы в горькой улыбке и коротко сжимает руку Эрика. Чарльз нужен всем мутантам в мире, и если ему нужно принести в жертву свою любовь – он сделает это. Смерть всегда ведет за собой рождение, и Чарльз надеется, что это жертва не будет напрасной. Чарльз надеется, но сверху его все равно придавливает оглушительный по силе страх.

Рот наполняется горькой слюной, Чарльз закрывает глаза и не смотрит, как Эрик уходит. Если любовь – это свобода, если нужно уметь отпускать любимых людей, то Чарльз в любви настоящий мастер. Губы кривит усмешка, и он бы наверняка рассмеялся, если бы не острый приступ боли, который выжигает все внутри, не оставляя место переживаниям.

Когда Чарльз остается жив, когда он осваивается с коляской и почти приходит в норму – все становится лучше. Подготовка к открытию академии идет полным ходом, они с Хэнком работают над улучшением Церебро, и Чарльз иногда ездит искать мутантов – один. Чарльз чувствует, что нашел свое предназначение, Чарльз чувствует себя счастливым, за исключением некоторых «но», вроде тех, где он утыкается носом в подушку и ему кажется, что на Кубе он потерял не только ноги; или тех, где он продолжает скучать по Эрику, хотя должен ненавидеть его.

Говорят, почти невозможно избавиться от зависимостей полностью. Чарльз знает это не понаслышке.

@темы: тексты, пожалуйста, не плачь, из-за этого ты не спишь

URL
Комментарии
2014-08-25 в 18:13 

милый Вук
было ощущение, что у тебя на глазах распускается цветок, пусть будет роза
а потом кто-то подбегает и вырывает его с корнями из земли
и больно всем: шипы в ладони та еще штука
в общем, спасибо за боль xD

чудесный слог
работа прекрасна и это то самое слово, которое подходит на все сто
она вся как рассвет взмах, как чувство
и надменно жестока, как и любое чувство

спасибо огромное, работа просто потрясающая <3

2014-08-25 в 18:54 

чайная роза
милый Вук, тут где-то взрываются хлопушки, горят огни и девушки в коротких платьях вешают вам на грудь ленту с надписью: "Первый отзыв на мои работы, в котором больше трех слов".
Спасибо вам большое, особенно за то, что похвалили не только содержание, но и слог.

URL
2014-08-26 в 16:28 

милый Вук
чайная роза, да ладно, вы пишите просто бесподобно, я готова очень преданно читать вас вечность :D
а своих поклонников вы наберете обязательно, я уверена :3

2014-08-26 в 16:45 

чайная роза
милый Вук, ой, какая вы очаровательная.
Спасибо-спасибо-спасибо, читайте меня вечно :3:heart:

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

цветущий сад

главная