Когда Кэтрин было семь, и она была еще малышка Кэт, она уже знала, что обязательно вырастет хорошим человеком. Кэт была славной девочкой – косички с разноцветными резинками, расшибленные коленки, яркие тетрадки, в которых старательно выводилось: «Дорогой дневник, я нашла сегодня три четвертака и два пенни, а еще разбила коленки и погладила пса» - все любили ее и тоже были уверены, что она вырастет хорошим человеком. Кэт придумывала себе игры про страшных сирен на крыше дома, перья которых топорщатся от ветра, а на солнце блестят фиолетовым, про рыцарей и отважных принцесс, которые пробирались сквозь дикие заросли домашнего шиповника и неприступные горы песка. Отец Кэт объяснял ей, что все это – и сирены, и рыцари, пройдет, когда она повзрослеет, потому что взрослым не нужно выдумывать.

В девять Кэт забыла про сирен и нашла лунные камушки. Аккуратные круглые стекляшки перекатывались на руке, стукались друг о друга с глухим звуком и катились по ладошке. Через эти камушки она всегда могла видеть луну, даже в самый солнечный день, нужно было только поднести камешек к глазу и посмотреть на небо, как сразу появлялась луна со всеми кратерами, пылью и лунными котами, которые дикими стаями гуляют по серым равнинам. Кэт по-прежнему писала в дневник и почерк ее стал лучше: «Дорогой дневник, учительница похвалила меня и сказала, что, наверное, я вырасту хорошим человеком и буду всем помогать. Я люблю всем помогать, только не знаю как». Кэт показала лунные камешки старшему брату, но он не захотел разглядывать лунных котов, а придумал с ними игрушечный гольф, где шарики можно загонять в лунку прямо пальцами. «Бросай свои глупости, Кэт, ты ведь уже совсем взрослая».

В тринадцать Кэт научилась ездить на велосипеде, и ей разрешили далеко отъезжать от дома. Иногда она ехала по пустой дороге и раскидывала руки в стороны – только нужно убедиться, что никто не видит – и представляла, что это просто ветер гонит ее все дальше и дальше. Она представляла, будто заехала так далеко, что попала в другую страну; и тогда она снимала перед прохожими широкую соломенную шляпу или тряпичную панамку и говорила: «мадам» или «мсье». Она уже не играла с лунными камушками, но зато любила искать у озер и озерок, рек и речушек плоские гладкие камни, которые вода любила больше всего, поэтому так тщательно облизала со всех сторон. Кэт собирала эти камни у себя в комнате и разрисовала их тонко зеленой и коричневой краской, чтобы потом вернуть на место, будто это не она, а загадочный лесной эльф или волшебный олень потерял свою драгоценность. «Такая чудная у вас девчушка, с каждым годом все лучше», - говорили безликие подруги матери, которые все как одна похожи и непохожи друг на друга со своими новыми сумочками и неприятным запахом духов. Кэт все еще пишет в дневник: «Дорогой дневник, мой брат стал совсем большим и ушел в армию. Если он попадет на войну, то я точно убегу за ним, потому что так поступил бы любой хороший человек».

В шестнадцать Кэт начинает курить и бросает играться. Кэт все чаще становится Кэтрин и все реже обращает на это внимания. У нее появляется первая любовь – инициалы на запястье, чужая крутка на плечах, тяжесть руки в руке, сухой поцелуй за ухом – приятный парень из школы, который копит деньги на мотоцикл. Кэт убирает рисунки над столом и вешает плакаты и фотографии – пальцы с тлеющей сигаретой, худые ноги в черных колготках, рыжий кот с ободранным боком, ухо и волосы ее первой любви – почему-то кажущиеся красивыми и глубокими. Кэт пишет в дневник: «Не забыть купить молока и хлеба. Хоть бы мать не узнала, что курю». Кэт измеряет хорошесть человека собственным удобством, но не думает о том, удобно ли ей с собой.

В восемнадцать у Кэтрин заканчивается первая любовь. Кэтрин снимает со стены фотографии и плакаты, удаляет из плеера общую музыку, стирает с запястья инициалы и не чувствует н и ч е г о. «Не грусти», - говорит ей старший брат и заботливо треплет короткие волосы. «Постараюсь», - почему-то трагично отвечает Кэтрин, хотя ей совсем не грустно. Кэтрин лежит часами на своей кровати, слушает музыку, не вникая в смысл первый раз, вникая – во второй, и страдая от него – в третий. Кэтрин закачивает школу, получает какие-то бумажки, которые убеждают ее и всех вокруг, что она умница и большая молодец. На выпускном ей предоставляют говорить речь, и она говорит так, что у всех глаза слезятся, но ничего при этом не чувствует. Кэтрин пишет в дневник: «Дорогой дневник, почему никто не сказал мне: чтобы вырасти хорошим человеком недостаточно просто вырасти.»


@темы: тексты