меня зовут Роза, и здесь я рассказываю истории о тебе.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
02:56 

О хороших людях.

Когда Кэтрин было семь, и она была еще малышка Кэт, она уже знала, что обязательно вырастет хорошим человеком. Кэт была славной девочкой – косички с разноцветными резинками, расшибленные коленки, яркие тетрадки, в которых старательно выводилось: «Дорогой дневник, я нашла сегодня три четвертака и два пенни, а еще разбила коленки и погладила пса» - все любили ее и тоже были уверены, что она вырастет хорошим человеком. Кэт придумывала себе игры про страшных сирен на крыше дома, перья которых топорщатся от ветра, а на солнце блестят фиолетовым, про рыцарей и отважных принцесс, которые пробирались сквозь дикие заросли домашнего шиповника и неприступные горы песка. Отец Кэт объяснял ей, что все это – и сирены, и рыцари, пройдет, когда она повзрослеет, потому что взрослым не нужно выдумывать.

В девять Кэт забыла про сирен и нашла лунные камушки. Аккуратные круглые стекляшки перекатывались на руке, стукались друг о друга с глухим звуком и катились по ладошке. Через эти камушки она всегда могла видеть луну, даже в самый солнечный день, нужно было только поднести камешек к глазу и посмотреть на небо, как сразу появлялась луна со всеми кратерами, пылью и лунными котами, которые дикими стаями гуляют по серым равнинам. Кэт по-прежнему писала в дневник и почерк ее стал лучше: «Дорогой дневник, учительница похвалила меня и сказала, что, наверное, я вырасту хорошим человеком и буду всем помогать. Я люблю всем помогать, только не знаю как». Кэт показала лунные камешки старшему брату, но он не захотел разглядывать лунных котов, а придумал с ними игрушечный гольф, где шарики можно загонять в лунку прямо пальцами. «Бросай свои глупости, Кэт, ты ведь уже совсем взрослая».

В тринадцать Кэт научилась ездить на велосипеде, и ей разрешили далеко отъезжать от дома. Иногда она ехала по пустой дороге и раскидывала руки в стороны – только нужно убедиться, что никто не видит – и представляла, что это просто ветер гонит ее все дальше и дальше. Она представляла, будто заехала так далеко, что попала в другую страну; и тогда она снимала перед прохожими широкую соломенную шляпу или тряпичную панамку и говорила: «мадам» или «мсье». Она уже не играла с лунными камушками, но зато любила искать у озер и озерок, рек и речушек плоские гладкие камни, которые вода любила больше всего, поэтому так тщательно облизала со всех сторон. Кэт собирала эти камни у себя в комнате и разрисовала их тонко зеленой и коричневой краской, чтобы потом вернуть на место, будто это не она, а загадочный лесной эльф или волшебный олень потерял свою драгоценность. «Такая чудная у вас девчушка, с каждым годом все лучше», - говорили безликие подруги матери, которые все как одна похожи и непохожи друг на друга со своими новыми сумочками и неприятным запахом духов. Кэт все еще пишет в дневник: «Дорогой дневник, мой брат стал совсем большим и ушел в армию. Если он попадет на войну, то я точно убегу за ним, потому что так поступил бы любой хороший человек».

В шестнадцать Кэт начинает курить и бросает играться. Кэт все чаще становится Кэтрин и все реже обращает на это внимания. У нее появляется первая любовь – инициалы на запястье, чужая крутка на плечах, тяжесть руки в руке, сухой поцелуй за ухом – приятный парень из школы, который копит деньги на мотоцикл. Кэт убирает рисунки над столом и вешает плакаты и фотографии – пальцы с тлеющей сигаретой, худые ноги в черных колготках, рыжий кот с ободранным боком, ухо и волосы ее первой любви – почему-то кажущиеся красивыми и глубокими. Кэт пишет в дневник: «Не забыть купить молока и хлеба. Хоть бы мать не узнала, что курю». Кэт измеряет хорошесть человека собственным удобством, но не думает о том, удобно ли ей с собой.

В восемнадцать у Кэтрин заканчивается первая любовь. Кэтрин снимает со стены фотографии и плакаты, удаляет из плеера общую музыку, стирает с запястья инициалы и не чувствует н и ч е г о. «Не грусти», - говорит ей старший брат и заботливо треплет короткие волосы. «Постараюсь», - почему-то трагично отвечает Кэтрин, хотя ей совсем не грустно. Кэтрин лежит часами на своей кровати, слушает музыку, не вникая в смысл первый раз, вникая – во второй, и страдая от него – в третий. Кэтрин закачивает школу, получает какие-то бумажки, которые убеждают ее и всех вокруг, что она умница и большая молодец. На выпускном ей предоставляют говорить речь, и она говорит так, что у всех глаза слезятся, но ничего при этом не чувствует. Кэтрин пишет в дневник: «Дорогой дневник, почему никто не сказал мне: чтобы вырасти хорошим человеком недостаточно просто вырасти.»


@темы: тексты

03:46 

О лете.

У Джеймса в душе всегда было вечное лето. Он носил лето в себе, как носят на шее крест или амулет, брал его в походы, зимовал с ним, проживал с ним жизнь и ни разу не задумался об этом – как будто шнур на шее болтается. Лето тащилось за ним, преследовало его во всем: в побелевших джинсах, в загорелых круглый год руках, в смехе, который звенит тысячами колокольчиков, привязанных к ногам танцующих на песке смуглянок, даже в глазах его, синих-синих, что-то вспыхивало и медленно тлело, как закат на побережье.

Джеймс никогда не мерз, никогда не унывал, никогда не задумывался о будущем и никогда не говорил «никогда». У Джеймса на запястьях было столько фенечек, что из-за разноцветных ниток не видно было темной кожи; они накладывались одна на другую, штук под тридцать на каждой руке, и каждая новая любовь - имена которых он забывал так же быстро как и то, что ел на завтрак – оставляла ему новую, голубую, бледно-красную, ярко-желтую или разноцветную, как павлиний хвост. У Джеймса была такая темная кожа, как будто солнце даже самой лютой зимой, льнет к нему послушным котенком, целуют грубую кожу, ласкает ее и тоже оставляет свои следы за неумением плести фенечки. Джеймс непоседа и балагур, его знают в самых веселых тусовках, он первый в любой компании, у него ни пенни в кармане, зато он умеет рассказывать истории так, что все замирают и прислушивается, с таким же молчаливом восторгом, как дети слушают ракушку. Джеймсу передают гитару, и он играет песни, в которых слышится прибой, шум песка и африканские барабаны.

Джеймс, конечно, не создан для города. Джеймсу тесно в городе; город обступает его со всех сторон, город тушит его, ворует по ночам из карманов самые интересные истории и подло срывает любимые фенечки с рук, оставляет их на холодных мостовых, которые никогда не узнают радости нагретого солнцем песка. Никто не удивляется, когда однажды отправившись летом загорать на какие-то острова, которые все как один идеально подходят ему, он остается там жить.

Джеймс все так же не умеет хранить деньги, спускает все на выпивку и веселье, он живет в старой потрепанной ветрами хибарке на самом берегу океана. Джеймса знают все в округе, Джеймс любимец женщин и детей - маленькие девочки плетут для него венки из самых ярких цветов, а он дарит им за это любимые перья, которые теряют огромные, совсем не домашние, попугаи. Джеймс с годами совсем не меняется, только кожа становится темнее и грубее, а руки обрастают рубцами и шрамами от нелегкой работки. Джеймс играет на там-тамах и укулеле, гремит многочисленными колокольчиками на запястьях и щиколотках. Джеймс не привыкает к этому место, ему и не нужно, он как будто сам и есть вечный песчаный берег – шумный, дикий, прекрасный в своем вечном движении и вечном отчуждении, каждый день вокруг него тысячи людей, но ни один не остается навсегда.

Джеймсу совсем не много лет – двадцать два, двадцать пять, а может тридцать, он перестал считать – когда у него находят рак. Джеймс не плачет, не пишет домой грустные письма, где между строк как азбукой Морзе звучит «пожалуйста-спасите-я-умираю-и-не-знаю-что-делать», не бросает работу и не остается в городе на лечение. Джеймс поет свои песни, приглашает в дом гостей и угощает их вкуснейшим алкоголем, секретный рецепт которого еще не написали(щепотка солнца, немного морской пены, побольше рома, сверху покрошить лето). Джеймс говорит о своей болезни как о наступающей зиме и совсем не боится ее.

У Джеймса в душе лето, но лето скоротечно и не может быть долгим даже в масштабе одного человека. Джеймс выходит на берег на рассвете, ложится на песок и раскидывает руки; океан лижет ему пятки и поет колыбельную, которая вовсе не похожа на реквием.

Джеймс закрывает глаза и знает, что когда его найдут – наступит осень.


@темы: тексты

03:34 

О восьмерке.

Моя любовь пахнет розами и чаем, моя любовь горчит, в нее нужно добавить сахара или меда, в нее нужно добавить света или хотя бы разложить ее на красивой посуде. Моя любовь эгоистична и себялюбива, она любуется в тебя, заглядывает в глаза так нежно, потому что ищет свое отражение. Моя любовь помнит каждую крошечную обиду, чтобы прощать ее не один, а тысячи раз.

Моя любовь сентиментальна. Она забирается с ногами в кресло на балконе, подпирает голову рукой и усаживает тебя у своих ног. «Смотри», - говорит она, - «я дарю тебе весь этот мир». Моя любовь сочиняет по ночам тебе песни на несуществующем струнном инструменте, моя любовь рисует твои лица на стенах, моя любовь стаскивает хламье к твоим ногам – «смотри, я дарю все это тебе». Моя любовь мечтает поселить тебя рядом в маленьком домике на краю света, куда доходят только бездомные собаки и безумные влюбленные.

Моя любовь боится шорохов и звуков. По ночам она прячется под одеяло и кусает край простыни. Она читает молитвы, в которых нет ни одного «спасибо», зато есть миллион «умоляю». Моей любви страшно оставаться одной, она хватает тебя за руки, скребет ногтями в твою дверь, смотрит в окна диким зверем. Моя любовь боится, что однажды ты не придешь ее навестить.

Моей любви не нужно никакая другая любовь взамен. Ей нужно, чтобы ты приходил к ней уставший, чтобы ты говорил: «пожалуйста, пожалей меня, покажи, что я нужен тебе». Моя любовь хочет, чтобы ты был нужен только ей. Моя любовь каждый день сражается с моей же ревностью, и каждый раз проигрывает. «Останься со мной, будь рядом всегда, никогда не отпускай мою руку» - если бы моя любовь могла, она бы посадила тебя под замок.

Как королю принадлежит река в его королевстве, так тебе принадлежит моя любовь. Она твоя, но это не значит, что ты можешь ей управлять. Это не значит даже, что я могу ей управлять. Ты можешь – ты должен – приходить к ней, гладить ее, читать ей стихи и рассказывать истории, смотреть на нее с обожанием и клясться в верности. Ты должен спрашивать: «Как мне жить без тебя?», чтобы каждый раз слышать: «Никак».

Разложи меня на вечности, положи каждую вечность в отдельную книгу и жди. В далеком будущем ты сможешь доставать эти вечности, пропахшие чужими историями, подносить их к лицу, чтобы даже через сотню лет чувствовать запах чая и роз.


@темы: тексты, чай из роз

14:42 

Название: Моменты.
Автор: чайная роза
Бета: нет
Фэндом: X-men: First class
Персонажи: Эрик Леншерр/Чарльз Ксавьер
Рейтинг: R
Жанры: романс, флафф
Размер: драббл
Статус: закончен
Предупреждения: я хочу соврать, что меня заставили
Саммари: иногда наступают такие моменты, когда Чарльз понимает, что он совершенно безнадежен

да что ты знаешь о любви, Роза.

@темы: тексты, из-за этого ты не спишь

15:22 

Название: Пожалуйста, останься
Автор: чайная роза
Бета: нет
Фэндом: RPS
Персонажи: Майкл Фассбендер/Джеймс МакЭвой
Рейтинг: NC-17
Жанры: романс, ангст
Размер: мини
Статус: закончен
Предупреждения: AU, школа
Саммари: Майклу восемнадцать, он учится в выпускном классе, готовится к карьере актера и жизни в Лондоне; Джеймсу шестнадцать, и ему кажется, что он не переживет это лето.


подростки должны страдать

@темы: пожалуйста, не плачь, из-за этого ты не спишь, тексты

06:34 

Каждый раз уезжая на море хочу написать завещание или хотя бы предсмертную записку из числа тех, в которых просят никого не винить и ни о чем не грустить. Каждый год я вру себе, что не скучаю, но перед рассветом последнего дня во мне просыпается та маленькая девочка, которая ложится спать пораньше, чтобы время прошло быстрее, но не может уснуть всю ночь. Может если бы в детстве мне сказали, что монетки действуют, я бы не бросала их горстями в воду.

Я еду к своему голубоглазому счастью, отвоевывать его внимание у дельфинов и визгливых чаек. Ему, конечно, будет все равно - оно привыкло к вниманию, но, возможно, оно расскажет мне пару историй со дна и зачитает вслух хотя бы одно письмо из бутылки.

@темы: чай из роз

23:49 

О мечтах.

Дженни приезжает в город, в котором всегда пахнет рыбой и морской солью; в котором люди носят только белое, гортанно хохочут и перекрикиваются на своем шумном языке; в котором улицы залиты светом и незнакомой Дженни музыкой.

Дженни ходит по берегу, чужая, осторожная, как будто боится рассердить кого-то своим присутствием. Дженни греет щеки гладкими камнями, опускает руки в теплую воду и прислушивается к шуму океана. Дженни мечтает о трех неделях отпуска, о свободе от четырех стен, о выключенном мобильнике и чистом воздухе, наполняющем легкие. Дженни мечтает рисовать морской закат, шептаться с прибоем и подниматься в горы.

Однажды, лежа на досках деревянного пирса, Дженни встречает Сесиль и сразу сокращает ее имя до Си. Си – это первая сонная улыбка, Си – это вздох при случайном объятии, Си – это нежность, спрятанная в деревянных коробочках из сувенирных лавок. Дженни совсем не мечтает влюбиться, просто с этого дня вдруг становится гораздо важнее знать количество красных сережек в шкатулке Си, чем всю школьную программу.

Си приходит на деревянный пирс каждый вечер, и они говорят о фильмах, море, музыке и любимой еде. Дженни почему-то никогда не говорит, как она заставляет себя спать до вечера, чтобы время прошло быстрее, как она ищет в магазине духи, которыми пользуется Си, и как ей вдруг надоедает любая музыка, которую Си не слушает.

Си считает, что она глупая, потому что загадывает желания, когда видит падающую звезду и одинаковые числа на часах, а Дженни не знает, как сказать ей, что ее мир вдруг сократился до момента, в котором Си поправляет выбившуюся прядь за ухо. Си любит кофейные молочные коктейли и шоколадные кексы, а Дженни старается держать язык за зубами, чтобы не предложить ей купить дом, завести собаку и встретить вместе старость. Си плохо выговаривает букву «р» и часто напевает под нос французские песни, а Дженни всерьез думает над тем, чтобы записать ее голос на диктофон и поставить как рингтон на телефоне. «Не уезжай от меня», - просит Си, и Дженни кажется, что не так уж важна ей эта работа, город и уютная квартира с кактусами на подоконнике.

Когда Дженни уезжает, ей нужен отдельный чемодан, чтобы сложить все улыбки, прикосновения, важные слова, парные браслеты, запах лаванды и литры слез. Дженни находит список «Сто самых грустных песен», но ни одна из них не оказывается достаточно грустной, чтобы описать ее состояние. Дженни теребит на руке браслет и боится, что забудет, как Си поправляет платье, когда встает, как она сцепляет руки в замок и нервно трет пальцы, прежде чем ответить, или как по-детски дрожали ее губы, когда она спрашивала: «Ты приедешь ко мне?»

«Тот, кто сказал, что любовь – это счастье, наверное, никогда не любил, Си. Любовь – это когда ты чувствуешь себя живым, только в момент звукового оповещения о новом сообщении от тебя.»


@темы: тексты

00:53 

О идеальной жизни.

Анна – это девушка, которая живет будущим. Не тем будущим, в котором летающие машины, роботы и лифт на Луну, а тем будущим, которое начинается с любого понедельника, зовется «Новая Жизнь», и в котором все будет гораздо лучше.

Анна сейчас – это сломанный ноготь, убежавшее из турки кофе, небрежная укладка, потерянные ключи, брошенная книга и недописанная статья; Анна в будущем – это идеальная улыбка, сотни новых книг, десятки приятных знакомств, тренажерный зал по понедельникам, четвергам и субботам, легкое пробуждение в семь ноль-ноль, путешествия в другие страны и курсы изучения иностранного языка.

Анна становится мастером в построении планов и схем. Она высчитывает дни и месяцы, чтобы подогнать их под один единственный идеальный понедельник, когда вдруг начнется новая жизнь. Анна мечтательно вздыхает и осторожно подготавливает себя к этому волшебному событию. Она покупает красивые ежедневники, куда будет записывать количество съеденных и потраченных калорий, где красивым почерком будет выводить планы на день и на неделю, быстро записывать номер нового приятного знакомого, и которые станут обязательным атрибутом ее новой жизни. Каждый новый понедельник Анна открывает красивый ежедневник (с видами Франции, с Биг-Беном, с красивой девушкой, стилизованный под газету, с цветами, с узорами – каждый раз новый) и честно делает первый шаг в новую жизнь.

Когда первый шаг неловко обрывается во вторник, Анна неуверенно откладывает ежедневник в стопочку к остальным и старается никогда туда не заглядывать, чтобы не увидеть жизнерадостную надпись: «Сегодня я начинаю новую жизнь…»

В один очень неидеальный четверг Анна собирает волосы в хвост, прежде чем выйти из дома, и делает последний глоток чая из кружки. Она насыпает кошке корм и проводит пальцами по ее шерстке, а потом звенит ключами, хлопает дверью, и кошка, сыто мурлыча, слышит, как стучат каблуки по ступенькам. Анна ловит свое отражение в витрине магазина и поджимает губы, она обещает себе, что с этого понедельника – точно, и неловко проводит рукой по волосам.

В неидеальное время 13:48, Анна оборачивается и замечает, как красиво луч света играет с разноцветным стеклом выставленных в ряд кружек. Анна бродит среди большого магазина всякой всячины для дома и робко наблюдает, как мужчина в костюме придирчиво рассматривает фарфоровый чайник с красивыми яркими цветами; она улыбается, когда видит двух совсем молоденьких девочек, увлеченно обсуждающих то, как будет выглядеть их кухня и кидающих в корзину всякую мелочь – красивые ухватки, нож для пиццы, формы для кексов, корзинку для полотенец; она замирает, когда молодой еще мужчина, с залегшими на лбу морщинами, неуверенно рассматривает мешочки саше и выискивает какой-то особенный – свой – запах. Анна тенью ходит между рядом, подсматривая за чужой жизнью. Она осторожно берет с полки ароматическую свечку и подносит к лицу – сад с розами, дикая клюква, тропический дождь – ассоциации-запахи переносят ее туда, где она никогда не была и вряд ли побывает. «Возьмите вот этот, - советует ей пожилая дама с множеством маленьких складок вокруг рта и приятной улыбкой, - такой успокаивающий запах, я себе всегда беру.»

Анна выходит из магазина без покупок. Анна забывает, зачем она пришла туда.

В один неидеальный четверг Анна поняла, как идеальна жизнь.

 


@темы: чай из роз, тексты

15:04 

Я принесла вам свет текст.
У него есть две проблемы: 1) "Что вы говорите, в фандоме был кто-то еще, кроме этих двух? Хмм, я как-то не заметила" 2) "Почему так мало диалогов? Ну, вы знаете, что такое слова, когда тут настоящая любовь". Но я надеюсь, что вы его полюбите.

Название: Пиромания
Автор: чайная роза
Бета: нет
Фэндом: X-men: First class
Персонажи: Эрик Леншерр/Чарльз Ксавьер
Рейтинг: NC-17
Жанры: романс, драма
Размер: мини, ~3000 слов
Статус: закончен
Предупреждения: эта идея пришла ко мне ночью, села на грудь и долго смотрела в глаза.
Саммари: Пиромания - это психическое заболевание. Любовь - тоже.

взрослые люди, сами разберутся, из-за чего им страдать

@темы: тексты, пожалуйста, не плачь, из-за этого ты не спишь

15:12 

О театре.

Есть истории, у которых нет конца и даже начала – короткие эпизоды не для большой сцены. Эти истории повторяются ежедневно уже много-много лет, меняются только декорации и главные герои. Кастинг проводится легко, у человека должны быть грустные глаза и покалеченная душа.

Джессика выходит на сцену, сжимая в руках пустой листок с ненаписанными словами, и останавливается ровно на середине. Судьи строго оглядывают его – прическа в порядке, даже глаза накрасила, и одежда красивая. «Ну какая же из тебя страдающая, милая? - приторно ласково спрашивает высокая дама. – Иди лучше делами займись». Джессика открывает рот, чтобы что-то сказать, из-за кулис очередь из страдающих подговаривающее шепчет – заплачь, заплачь, заплачь. Их голоса сливаются в один неразборчивый шорох.

Джессика откладывает в сторону листок и достает из кармана пиджака свою душу. Показывает все дырки – вот тут я поссорилась с мамой, вот тут мне нахамили в больнице, вот здесь я потеряла друга, а вот эту большую мне оставил Джон, когда ушел – странно, я ее зашивала уже, но опять расползлась. Высокая дама протирает очки и придирчиво смотрит на дырки, она вздыхает, дескать, понимаешь, милая, это все грустно, но у многих страдания пострашнее и дырки побольше, как же мы можем разрешить тебе грустить?

Джессика вздыхает и прячет душу – ничего не поделаешь, если ей не разрешили грустить. Толстенький дядечка с кроткой улыбкой мурлычет ей что-то утешительное, что в другой раз ей обязательно повезет, в другой раз ее страдания всех поразят. Джессика не слушает – она плетется домой.

Дома Джессика заваривает чай и укладывает на колени кота. Из телевизора что-то нудно говорит дикторша, тихо шуршит пакет с печеньем, кот уткнулся ей в локоть и нежно мурлычет. Кот знает: если тебе грустно, то нужно погрустить. Кот знает, что все эти высокие тетечки и кроткие дядечки ничего не понимают в жизни. Кот знает, что и самые маленькие дырочки нужно латать, даже если кто-то говорит тебе, что пока можно и походить дырявым – совсем ведь не видно.


@темы: тексты

03:04 

Название: Исключение
Автор: чайная роза
Бета: нет
Фэндом: Suits
Персонажи: Харви Спектер/Майк Росс
Рейтинг: PG-13
Жанры: романс, флафф
Размер: драббл
Статус: закончен
Предупреждения: сумбурно
Саммари: У Харви Спектера много правил, много нерушимых устоев – Майк Росс безжалостно перечеркивает их все.


кофе со сливками

@темы: из-за этого ты не спишь, тексты

23:48 

Когда наступают холода, Эрик старается не выходить из дома. Для Эрика холода остаются замерзшей маминой рукой в дырявой перчатке, запахом дымы и прятках в шкафу – где никто никогда не найдет. Даже столько лет спустя холод остается для Эрика призрачной опасностью, и чем ниже опускается значение на термометре, тем сильнее он задергивает шторы в своей комнате.

А Чарльз похож на осень. Чарльз носит теплые синие кардиганы и вязанные перчатки, хотя в них у него мерзнут руки и пора бы перейти на кожаные. У Чарльза улыбка – как последнее теплое солнце, дарит надежду, что впереди еще будут яркие деньки, что ветер переменится и все снова станет хорошо. У Чарльза волосы на солнце, как опавшие листья – Эрик откидывает его на спину и у него на подушке картина «Осень в Париже». Чарльз сидит вечерами за книгами и шуршит страницами, черкает карандашом и оставляет от себя только тихие вздохи.

Эрик предпочитает теплую весну или нежаркое лето, но каждый раз невольно любуется Чарльзом, когда он спускается по лестнице и останавливается на середине любуясь в ответ.

- Хочешь что-то сказать? – вкрадчиво, Эрик.

- Уже все сказал, - с улыбкой, Чарльз.

Эрику нравится теплое солнце высоко над головой и открытый простор, из которого можно сбежать в любой момент, но он замирает, когда Чарльз костяшками пальцев очерчивает его линию скул, прежде чем опять перелистнуть страницу. Они сидят рядом и молчат – и это интимнее любых разговоров.

Чарльз говорит, что месть – не выход. Чарльз жалеет маленького Эрика, который прячется в шкафу и сжимает пустой рукав рубашки отца. Чарльз дарит осеннее тепло и спокойствие увертюры падающих листьев.

Эрик распахивает шторы в своей комнате, и вместо холода находит теплую осень на побережье и долгие яркие закаты. Эрик распахивает шторы и знает, что у него есть время. Эрик распахивает шторы, потому что зима не скоро.


@темы: из-за этого ты не спишь, тексты

03:38 

Про дороги.

У Софи рыжие волосы и рюкзак за спиной. У рюкзака есть имя, а еще карман, в который Софи кладет маленькие монетки из разных стран – профили и анфасы на них сливаются в один гордый мировой лик, который смотрит на мир сверху вниз, когда Софи забирается на гору и снизу вверх, когда она ложится на спину, чтобы отдохнуть. У Софи нет дома, нет номера телефона и планов на будущее – в какой-то момент карта ее города разрослась так широко, что осталась только узкая красная полоса, вмещающая в себя весь мир.

Когда-то давно у Софи был план. У Софи был основной, запасной, запасной запасного, а, б, в, г – у нее были все планы, которые когда-либо придумывались человечеством, у нее были блокноты, тетради, альбомные листы и карты. А потом у нее осталась только она сама и дорога. Дорога, которая должна была привести ее в Рим, а привела к ней самой.

Теперь у Софи есть монетки, деревянные браслеты, а еще зуб на шее – то ли акулий, то ли тигриный, то ли индейца, который подарил ей его. На одной из дорог недалеко от Торонто Софи навсегда потеряла ценность материальных вещей. Иногда Софи хочется вернуться за ним, подобрать, оттереть, положить в карман, но как она не старается – дорогу вспомнить не может.

Софи дает имя всему, что видит вокруг, она даже дает имя себе заново, только теперь оно обрастает смыслами, становится тяжелым, тянет ладонь к полу, ложится на язык тяжелым пряным вкусом:

Она получает свою «С» - в солнечной Испании, на берегу моря. Она спрашивает: «Какой это город?», она спрашивает: «Как мне выбраться отсюда?», она спрашивает: «Как вас зовут?», она спрашивает: «Что мне делать теперь?», а море шумит ей в ответ: шшшшшшсссссс…
Она получает свою «О» - в огромном Нью-Йорке, поздно ночью. Она шатается по районам, - неприкаянная, потерянная, она гуляет по городу, - счастливая, свободная. Она видит людей, люди видят ее, она смотрит на город, но вокруг только люди, которые так похожи в своей непохожести. Она видит мир – в ее глазах он ослепительно яркий.
Она получает свою «Ф» - в придорожном кафе, с клетчатыми скатертями на столах. У нее берет заказ девушка в фланелевой рубашке, - такая юная, что ей бы учиться стрелять из рогатки, но она говорит: «Добро пожаловать, у нас лучшая домашняя еда в округе». И Софи не верит ей ни на йоту, но ей нравятся фланелевые рубашки, дешевые кафе и музыка кантри, поэтому она делает заказ, а потом всю жизнь пытается вспомнить название, чтобы еще хоть раз поесть такую вкусную картошку.
Она получает свою «И» - в изумрудных глазах какого-то поэта, который рассказывает ей о свободе, мире и красоте. «Никто не знает про свободу, - говорит он, - даже сама свобода». Софи не нужно знать, что такое свобода, чтобы быть свободной.

Софи больше не чертит линий на карте, не крепит иголкой конечную точку, не покупает в киосках журналов с хит-парадами самых красивых мест на свете. Софи знает, что путь – бесконечен, что мир не помещается на картах, но помещается в ладони. Софи знает, что однажды она вернется – вернется, а может, - начнет с начала. Поставит в угол сумку и потеряет красную линию, чтобы начертить другую – зеленую, синюю или белую.

Потому что нет ничего, что было бы вечно даже в масштабе одной жизни.


@темы: тексты

13:55 

Когда ты откровенна со мной - я беру твою боль на себя. Я беру твою боль на руки, я качаю ее и утешаю, я хочу, чтобы она перестала болеть, чтобы она исчезла. Мне страшно за тебя, когда ты говоришь, что в твоей жизни когда-то что-то пошло не так.
Хочешь, я заварю тебе чай?
Хочешь, я расскажу тебе сказку?
Хочешь, я буду три часа напролет гладить тебя по голове?
Хочешь, я возьму твой телефон и позвоню твоему психологу?
Пожалуйста, скажи мне, что нужно делать, ведь когда тебе плохо, у меня остается только два слова: "спасибо" и "люблю", в которые я вкладываю всю нежность и заботу, накопленную за тысячелетия человеческого сострадания.
Спасибо, что была откровенна.
Я люблю тебя.


Каждый раз, оставаясь наедине с чужой болью, я понимаю, что не умею утешать людей. У меня нет нужных слов, нет нужного голоса, нет нужных пальцев, я вся - не для утешения. Я могу только слушать и говорить "спасибо".
Спасибо, что ты есть.
Я люблю тебя.


@темы: чай из роз, учиться чувствовать, пожалуйста, не плачь

01:47 

Угадайте, кто разучился писать?
Ладно, все равно не угадаете - это я.

Название: Привычки
Автор: чайная роза
Бета: нет
Фэндом: Skyfall
Персонажи: Джеймс Бонд/Джеффри Бутройт (00Q)
Рейтинг: PG
Жанры: романс, флафф
Размер: драббл
Статус: закончен
Саммари: саммари для слабаков, которые пишут для читателя, я пишу для искусства, только хардкор

текст

@темы: тексты, из-за этого ты не спишь

19:59 

witch house

Эмили отравлена.

Она чувствует, как яд расползается по ее телу: шорохом чужой юбки, вздохом, мягким взглядом. Она чувствует, как тело отказывает ей: рука тянется к руке, к коленке, к волосам - коснуться, коснуться, коснуться. Она чувствует, как разум отказывает ей: сны сменяются воспоминаниями, реальность подменяется мечтами.

Эмили отравлена.

Джейн стоит у окна и курит, прислонившись плечом к стене. Эмили смотрит на нее исподлобья, перебирает диски нервными пальцами и тихо шепчет: «У тебя отличные пластинки, я возьму эту послушать?», Эмили хочет бросить монетку в море глаз Джейн, чтобы обязательно вернуться. Ведь если быть честным, у Эмили даже нет проигрывателя.

Эмили отравлена.

Джейн держит бокал пальцами крепко. Она пьяна, она устала, она запуталась, ей скучно. Эмили кусает пальцы. Она взволнована, она встревожена, она влюблена. И Джейн рассказывает ей что-то, пьяно смеется и кладет голову Эмили на колени. И ее короткие волосы растрепались, а помада смазалась – Эмили проводит пальцами по ее губам, пачкает подушечки в алой краске. Эмили шепчет: «Все будет хорошо» и глотает: «только будь со мной», а Джейн кивает и улыбается. Кивает и улыбается. Такими улыбками должны незаконно торговать в ночных клубах.

Эмили отравлена.

Джейн обнимает свои колени, у нее на чулках тонкая стрелка от голени до колена, и сквозь тонкий капрон видно светлую кожу. Эмили гладит узкую лодыжку и слушает. «Это бессмысленно», - говорит Джейн, - «Это бессмысленно и любви не существует». И Эмили вздыхает. Как ты права, моя девочка. Как ты права, моя нежная девочка, любви не существует, ты всю ее украла и оставила в себе. А потом ты отравила меня, и теперь у нас на двоих одна тайна и одна любовь.

Эмили отравлена.

Когда Джейн первый раз целует Эмили, им обеим кажется, что в мире не существует ничего больше. В клубе шумно и играет какая-то невообразимая синтетическая музыка, а Эмили пытается шептать что-то Джейн на ухо, про драконов и космос, про вчерашнюю победу и сегодняшнее поражение. А Джейн наклоняется и целует ее. И это, конечно, не любовь, а музыка, приглушенный свет, зеленые огни на стенах, дым и алкоголь. Алкоголь – это яд.

И Эмили отравлена.

Эмили все выдумала. Каждую встречу, каждое слово, каждый взгляд, каждый шорох юбки.

Эмили все выдумала.

Эмили

все

выдумала.

Не было Джейн. И любви тоже н е б ы л о.


@темы: тексты, чай из роз

02:09 

Текст целиком и полностью посвящен чудесному человеку, храброму солдату и автору арта.


Название: Диалоги с фронта
Автор: чайная роза
Бета: нет
Фэндом: X-men: First class(???)
Персонажи: Эрик Леншерр/Чарльз Ксавьер
Рейтинг: PG
Жанры: романс
Размер: драббл, 935 слов
Статус: закончен
Предупреждения: военное AU, еще более юный Чарльз, отсутствие мутации(?)
Саммари: какоеблятьсаммари, я просто болею и хочу писать глупости

peace was never an option

@темы: тексты

01:14 

Про дома.

Спустись по длинной лестнице до конца и выйди на улицу, узкую настолько, чтобы можно было держаться за руки, идя по разным ее сторонам. Дыши. Нет ничего ужаснее нервного ожидания встречи, когда сердце клокочет в горле раненной птицей и с каждым шагом все сильнее, все выше, все чаще. Дыши. Проведи пальцами по желтой стене дома: сколько трещин скрывается за краской, сколько слоев штукатурки скрывают правду.

Есть люди-города: яркий свет глаз, душа нараспашку, беспокойные реки вен, быстрое течение жизни; заглядывай в окна, разгадывай тайны, ты найдешь все, что ищешь, ты встретишь всех, кого потерял.

Дыши. Проведи пальцами по желтой стене дома. Камни остывают быстро, уже в середине осени у этого дома холодно даже стоять. Но в подъезде всегда теплее: тусклый свет лампочки, наверху кто-то хлопнул дверью, из коридора пахнет так же, как от его зимней куртки. Дыши. Поздоровайся с вахтершой, отметься в журнале, цифры его квартиры, как оставленные на прощание белые цветы – запомнились чем-то светлым.

Есть люди-дома: ты можешь видеть только теплый свет лампы из окна, ты никогда ничего не узнаешь, если у тебя нет ключа или волшебного позывного, ты никогда не разгадаешь ни одной загадки, если твое «это я» не узнают с другой стороны.

Спустя тридцать встреч и тринадцать телефонных звонков ничего не меняется – ты просто запоминаешь дорогу до его дома, а твои пальцы все так же дрожат. Дыши.

Есть люди-города: со всеми одинаково милы, кем-то нелюбимы, кем-то обожаемы, на их вокзалы ежегодно приезжают тысячи людей, остаются на неделю, на месяц, навсегда.

Все меняется, когда дверь открыта. Дверь открыта, а на пороге он, а на нем – улыбка. Лучшая из всех, что ты видел в мире, улыбка. Из кухни пахнет его руками, запах запомнился быстро, как в детстве запоминались красивые стихотворения.

Все меняется, когда ты знаешь, что тебе здесь рады. Когда ты знаешь, что под десятком слоев краски скрыты не только трещины и холодный камень. Брось сумку в прихожей, заберись на стул с ногами, упрись локтями в стол, расскажи, захлебываясь словами, про новую книгу, про утреннее вдохновение, расскажи, не успевая за мыслью, о всех друзьях по очереди, об интереснейшей лекции по социальной психологии. Расскажи ему о чем-нибудь, пока кухня наполняется сладким запахом чая с карамелью. Брось рассказ на полуслове, забери из его рук сигарету, затянись, прочитай ему Есенина хриплым шепотом.

Выдохни.

Открой глаза.

Быть привязанным – это значит помнить на вкус его любимый напиток, и на запах – любимые духи. Быть привязанным – это значит дарить ему галстуки в полоску, а не в клетку. Быть привязанным – это учиться плести ловцы снов. Быть привязанным – это помнить, чувствовать, знать, понимать, и в самую последнюю очередь – говорить.

Есть люди-дома: когда ты внутри, все меняется.

Есть люди-дома. И к ним всегда привязываешься гораздо сильнее.


@темы: тексты

02:38 

Close to you

Джек не любит Нью-Йорк, не любит Таймс-сквер, ему все равно какие новости в свежем Нью-Йорк Таймс; его тошнит от воскресных выпусков газет и соленых крендельков. Джек говорит на английском с акцентом и копит деньги на собственный дом с красной крышей и белоснежными стенами. До этого дома ему осталось всего пара тысяч шагов – пересечь площадь, свернуть на Бродвей, и он уже готов вдохнуть запах свежей краски. Он делает тысяча тридцать седьмой шаг и останавливается.

- Вам помочь, мисс?

На пересечении Седьмой авеню и Бродвея Джек встретил Дороти: у Дороти голубое платье и туфельки с ремешком. Дороти останавливается прямо посреди улице и прижимает узкие ладони к земле, как будто пытаясь услышать нападение вражеской армии.

- Как вас зовут, мисс?

- Дороти.

У Дороти глаза цвета неба, а губы цвета любви, она улыбается, и Джек ждет, что через асфальт пробьются цветы. В ближайший час он узнает, что Дороти обожает Нью-Йорк, мечтает, - как банально, - петь на Бродвее и продает соленые крендельки с восьми до восьми. Джек узнает, что она родилась в Алабаме, что жемчуг на ее запястье – фальшивый, что она любит шоколад и родную сестру, которая осталась далеко. Дороти болтает без умолку, а Джек внезапно узнает, что на тысяча тридцать седьмом шаге к своей мечте от встретился с преградой, которую не хочет преодолевать.

- Что ты делала там, на земле? – Джек прислоняется бедрами к перилам и смотрит на Дороти с мягким прищуром – от работы на фабрике у него испортилось зрение, и к двадцати восьми у глаз начали собираться маленькие лучики морщин.

- Просто слушала музыку.

Джек выходит победителем в номинации по ироничному вскидывании брови, но Дороти не выглядит уязвленной. Она поводит тонким плечом и цепляет пальцами браслет, когда она уходит далеко вперед, ее голубое платье сливается с цветом неба, и Джеку кажется, что она вот-вот превратится в птицу и исчезнет, поэтому он догоняет ее и берет за руку. Он хочет быть нежным (как будто первый раз брать на руки ребенка): его большой палец проходится по ее тонкому запястью, касается пальцами слишком идеально ровных для настоящего жемчуга бусин, - и он клянется, о, он клянется, что однажды купит ей самый красивый жемчуг на свете. Он спрашивает: «Прогуляешься со мной этой ночью?», и она говорит: «Да», и ее губы слегка приоткрываются и растягиваются в улыбке, и Джек влюблен в то, как она говорит это «да», как она улыбается и как заправляет прядь огненных волос за ухо.

- Ты должен идти за мной, хорошо?

Джек не из тех парней, которые слушаются своих девчонок: он курит крепкие сигареты и сплевывает себе под ноги, он вытирает кровь и сажу с рук о брюки, он засовывает пальцы в карманы брюк и щурится, становясь похож на ковбоя с постера. Джек не из тех парней, которые умеют говорить о любви или касаться так нежно, что время плавится, но ему хочется быть мягким здесь и сейчас, поэтому Джек слушается – и идет туда, куда хочет идти Дороти.

Они проводят ночь под звездами, и если бы Джек знал, он бы сказал, что это идеальная романтическая ночь, но он не знает, так что он просто отдает Дороти свою куртку, и легонько щелкает ее пальцем по вздернутому носу, когда она высовывает его из-под воротника. Джек не знает наверняка, но ему кажется, что когда Дороти так заливисто смеется на небе зажигаются новые звезды, просыпаются вселенные, стряхивает с себя сияющую пыль Млечный путь и ускоряют движение спутники. Когда Дороти кладет голову на плечо Джеку и позволяет провести грубыми пальцами по своей шее, Джек не знает наверняка, но ему кажется, что счастье пахнет ее духами.

*

Они проводят вместе четыре месяца, за которые пятнадцать раз могли бы поубивать друг друга, если бы не были так влюблены. Пятнадцать раз Джек сжимал ладонь Дороти так сильно, что мог сломать; пятнадцать раз Дороти плакала и шептала, захлебываясь вздохом и мечтая умереть именно в эту секунду, потому что хуже уже не будет; пятнадцать раз и еще тысячу миллионов они говорили друг другу: «я люблю тебя» и шли дальше. Джек обещает Дороти, что у них будет все, о чем она когда-либо могла мечтать, а Дороти три раза стучит каблуками об асфальт и смеется: «Конечно будет, только найдем Гудвина в конце дороги из желтого кирпича». Жизнь Джека – дорога из обычных кирпичей, просто Дороти идет рядом и с подола ее платья падает желтая пыльца счастья – дороже любого золота.

Они проводят вместе четыре месяца, а зимой начинается призыв, и Джек меняет широкие бежевые брюки на форму. Последнее, что помнит Джек: с неба падает снег и остается украшением на волосах и ресницах Дороти, хрупкие снежинки таят в ее слезах, а он от только и твердит ей о том, что бы она вернулась домой, иначе замерзнет. Он повторяет ей снова и снова, что любит ее, он гладит ее замерзшие плечи и умоляет хотя бы накинуть куртку. Она говорит ему, не ожидая ответа, срывается на крик и на шепот, всхлипывает и вскидывает голову – она обещает быть сильной.

Джек не знает о том, что Дороти бежит за машиной так долго, пока у ее красивых туфелек с ремешком не ломается каблук. Джек не знает, что потом она еще долго сидит на холодной земле Нью-Йорка в своем милом голубом платье и больше не слышит музыки. Джек не знает, что сколько бы она теперь не стучала каблуками по земле – она никогда не сможет вернуться домой, потому что ее дом остался в его руках.

*

Они встречаются через пять лет, а письма перестают получать через два года, так случается: война рушит все. Джек находит свою Дороти на сцене; находит ее точно такую же, как и оставил: в голубом платье, с ясными глазами и мягкой улыбкой. Дороти садится на край сцены и свешивает ноги. За пять лет Джек постарел на все двадцать: когда он обнимает ее и с шумным вздохом утыкается в плечо, Дороти считает на его виске седые волосы.

Джек узнает, что у Дороти своя квартира и хорошая работа, у Дороти поклонники и о ней пишут в Нью-Йорк Таймс, она - как банально - поет на Бродвее, но ничто из этого не делает ее счастливой. Джек узнает, что она считала его погибшим, а еще, что жемчуг на ее запястье – настоящий. Дороти говорит тихо и постоянно плачет, но Джек все равно узнает, что она по-прежнему его любит.

У Джека нет указательного пальца на левой руке, но его объятия остались такими же крепкими, как были. На самом деле, у Джека не осталось ничего, кроме этих объятий, но он все равно спрашивает: «Прогуляешься со мной этой ночью?», и Дороти смахивает слезу с щеки и говорит: «Да», и ее губы мягко приоткрываются и растягиваются в улыбке.


@темы: тексты, о, чай из роз

22:57 

Название: 2-1-4-7-8-2
Автор: чайная роза
Бета: нет
Фэндом: X-men: First class
Персонажи: Эрик Леншерр/Чарльз Ксавьер
Рейтинг: NC-17
Жанры: романс, флафф
Размер: мини, ~3000 слов
Статус: закончен
Примечания: В день рождения Джека.
Саммари: ну там циферки на руке кек


примите ваше лекарство, мистер Леншерр

@темы: чай из роз, тексты, из-за этого ты не спишь

цветущий сад

главная